Volodymyr Kravchenko on Ukraine after Yanukovych

Ukraine after Yanukovych through a Historian’s Eyes

Volodymyr Kravchenko, Director of the Canadian Institute of Ukrainian Studies (CIUS)
Volodymyr Kravchenko
Director of the Canadian Institute of Ukrainian Studies and Professor in the Department of History and Classics at the University of Alberta in Edmonton.

On the one hand, a professional historian finds it more difficult than a political scientist or a sociologist to define what is now happening in Ukraine, since his conceptual apparatus is different from theirs. On the other hand, the current Ukrainian phenomenon, which has aroused alarm and hope throughout the world, cannot be understood without some grasp of history. The interest of the world community in Ukraine today is at least as great as it was in 1991 or 2004, if not greater. To be sure, the pace of events today is such that any assessment, let alone a prediction, becomes outdated in a matter of hours, not to speak of days. Perhaps these lines are losing relevance even as they are being written. Nevertheless, it is worth trying to link the present with the past and to establish some points of reference for the immediate future in order to understand where we are and what is going on.

What we see in Ukraine today is the further dismantling of the Soviet order that took shape back in the times of Leonid Brezhnev. That was the period that saw the formation and rise of most of the present-day Ukrainian political, bureaucratic, and business elite. They include the just-replaced head of the Verkhovna Rada of Ukraine, who is, fortunately, safe and sound; the head of the parliamentary caucus of the Party of Regions; the “tough managers” in charge of the large industrial monopolies in eastern Ukraine, whose production, as has become apparent, fails to meet European standards; and the cynical “businessmen” and communist agitators thrown up by the Young Communist League. Their political rhetoric includes the traditional range of Soviet symbols, from “concern for the people” and the “friendship of fraternal peoples” to the “struggle against fascism” and “against the decadent West.” Their political culture is based on demagogy, populism, and duplicity in law and morals. What could possibly be new and contemporary here?

The corruption of Soviet institutions and collective values, already apparent in Brezhnev’s time, which remains a symbol of the “golden age” for many who experienced the Soviet period, was quite protracted and varied in a number of ways across the expanse of the former USSR. In Belarus, authoritarian methods succeeded in halting the disintegration of the Soviet value system and maintaining it for a time, which required a charismatic leader. In Russia, developments favored a synthesis of traditional Orthodox imperial nationalism and technical modernization; there, too, a charismatic authoritarian leader was found for the task. In some Asian republics, we see regression and demodernization. The opposite prevails in the Baltics.

It would appear that  in Ukraine the  erosion of the Soviet institutional system has hit  bottom. The provincial, Communist Party, bureaucratic, and business elites in Ukraine began to form an open alliance  with the criminal element, culminating in the election to political office of individuals with an openly criminal past and, one hopes, just as criminal a future. In the Ukrainian case, authoritarianism turned out to lack any charisma whatever: every successive president looks worse than his predecessor from the viewpoint of professional political and even personal culture and ethics. It makes perfect sense that the Yanukovych regime was based on criminalized elements and corrupt structures in the decadent apparatus of government. The lumpen elements now known as titushky, who make their living by doing dirty work against political opponents and rivals in business, have long served as a means of shoring up the crumbling Soviet system. Needless to say, the titushky have always been “socially akin” to the Soviet value system.

It is safe to say that the second cornerstone of the system that has come into being over the past twenty years consists of the remains of the “united historical community—the Soviet people,” above all the so-called “state budgeteers.” They include all kinds of secular and ecclesiastical officials, as well as paid and volunteer propagandists in the teaching and journalistic professions. Even now, their bosses still herd them into meetings and gatherings of every description, keeping them in constant fear of losing their salaries or pensions. Their uneasy association with the criminal element sometimes issues in tragicomedy. One exchange between a pro-government propagandist and a titushka leader in Mariinskyi Park in Kyiv ended with the poor propagandist’s desperate  cry for help  after he was attacked by fellow titushky: “Topaz, give the order, Topa-a-a-z!”  Topaz did not give the order (http://www.youtube.com/watch?v=zI2caMgNXZc). Indeed, why should he have done so?…

Sovietized academia, whose members come from “the people,” has not yet been taught a similar lesson. It continues its slide into moral and professional degradation along with the other segments of the decaying system. Intellectuals and educated people in Ukraine freely elect lumpens from the criminal milieu to positions of power. A servile letter written by Kharkiv rectors in support of the Yanukovych regime and its representatives in Kharkiv in 2010 is typically Soviet. There is nothing new about the awarding of academic diplomas and titles to corrupt officials and nouveaux riches, corruption in higher educational institutions, and the simulation of educational activity and corporate culture.

The political and sociocultural phenomenon of the Ukrainian Maidan remains to be studied, but the reasons for it can already be summed up in a single word: “Enough!” Human nature, after all, is based on conscience, which sometimes wells up even in complete scoundrels and hardened cynics, weakening their inner defenses. From time to time it is aroused by the sight of outrageous injustice or brazen impunity, driving people to acts of desperation. The prelude to current events in Ukraine, whose definition has yet to be worked out, was not Vilnius but Vradiivka, a raion center of Mykolaiv oblast, where ordinary people rose spontaneously against “mayhem”—the criminal acts of bandits holding police ranks—in July 2013. The question remains, however—what next?

It is deeply symbolic that almost all of Mr. Yanukovych’s supporters remain in Ukraine, along with his associates and the values that he embodies. None of them reached Ukraine in a sealed railway car. The former president, now compromised and generally despised, is only a product of the corresponding sociocultural milieu. And what is to be done with it? Should it be expelled from the country forever? Declared a foreign import? Should the eastern and southern regions be amputated one by one? But then the same would eventually have to be done with the northern and western ones as well. What would be left—an agrarian compound within the boundaries of a certain historical region? And, most important, who is to be trusted with the delicate mission of fighting evil? Is there anyone without sin?

The Soviet phenomenon is sometimes perceived as supranational or even international, in contrast to modern national or local particularism. My understanding of the nature of the Soviet epoch is different. I consider the Soviet identity to be at least twofold, compounded of both ideological Soviet (communist) and imperial religious Rus’ (Orthodox) elements. Lenin’s communist utopia and Stalin’s more pragmatic blending of modern Soviet and premodern Russian elements laid the foundations for the two main Soviet myths:  the “Great October Socialist Revolution” and the “Great Patriotic War.”

Currently,  Soviet  identity in its Stalinist version is continuing to mutate in the direction of Russian Orthodox imperial nationalism. It is time to call things by their right names. The ideological doctrine of present-day Russian statehood emulates Orthodox imperial nationalism of the times of Tsar Alexander III, with its program of limited modernization, the revival of Muscovite autocracy, xenophobia, anti-Semitism, and hatred of intellectualism. The Great Patriotic War mythology has been sacralized by the official church, which is subordinate to the state. Under the leadership of President Putin, Russia is returning to its ideological roots—official Orthodoxy and autocracy, plus the technical modernization of the country. In search of itself, Russia turned to history and became its hostage. Not for the first time.

In the near future, Russia will remain the principal political opponent of Ukraine as an independent state. This is mainly because, more than any other country, Russia still needs Ukraine—not only and not so much for economic reasons as for reasons of Russian identity. Since the times of Nikolai Gogol/Mykola Hohol, the Ukrainian component in its Little Russian manifestation has become inextricably embedded in the foundations of Russian Orthodox Slavic nationalism. Zbigniew Brzezinski is right: without Ukraine, Russia cannot remain as it was. The Ukrainian idea is a huge crack in the foundations of Russian Orthodox nationalism. A new edifice can hardly be built on such foundations.

Russia will not accept the idea of a Ukrainian identity separate from the Russian until there is a change in the notion of Russian identity that developed in the second half of the nineteenth century and was preserved under the cover of Marxist-Leninist rhetoric. Such a change is possible, for in Russia, despite the intoxicant of nationalism, there remains a different cultural tradition based on European values—a tradition of liberalism, toleration, cultural dialogue, and modernization. Unfortunately, the voices of its representatives have scarcely made themselves heard in recent times.

Ukraine can make use of that intellectual potential in the interests of the struggle “for your freedom and ours.” There is only one condition: official Ukrainian identity policy must be reoriented from the past to the future. As a historian, I make this appeal: enough history! Enough illusions about our “thousand years of sovereignty” and “age-old European identity.” Today’s Ukraine, like Russia, remains a hostage to its past. It suffices to consider the line of political fractures coinciding with the accidental boundaries of regions that took shape in the course of history. It suffices to look at the latest round of monument wars. Is the war really about those windmills? After all, Lenin’s political heirs have long been exchanging his monuments for monuments to Stalin, blessing them with censers and incense as they go. Is it not time to “let the dead bury their dead”?

The idea and the politics of Ukrainian identity need a reset. The Ukrainian ethno-cultural nation has attained independent statehood, but that is no foundation on which to build a monolithic nation-state. There are other, hybrid forms of collective identity shared by Ukrainian citizens.  The only way for Ukraine to rid itself of its  historical burden is to reorient its national idea from ethno-cultural and religious symbols to political and secular ones. This does not mean inventing new symbols or proclaiming a second official language and turning a unitary state into a federal one, although that is theoretically possible. What it means is creating conditions for the formation of a Ukrainian political nation. That requires a “daily plebiscite” and a search for consensus. And that in turn requires a dialogue.

A Ukrainian political nation for today, based on European values, should be created by means of a dialogue and a search for sound compromise. I see no other way in a globalized world where the doctrine of traditional national statehood is in crisis. The Ukrainian political nation will have to find room for left-wing social and Russian linguistic and cultural components. At the moment, dialogue is more important than outcome. From that point of view, the new authorities’ repeal of the law on regional languages is pregnant with serious political consequences. It does not matter now whether that was a piece of foolishness or a provocation. What is needed now is a dialogue, open and transparent to society as a whole, with the Party of Regions and the Communist Party, and not a ban on their activity concocted behind the scenes. To this day, unfortunately, the Ukrainian elite has not developed a culture of dialogue and compromise. Apparently, it was otherwise engaged.

A renewal and de-Sovietization of the Party of Regions will help it become more contemporary and find new, more adequate leaders capable of speaking in another idiom. Or at least of speaking at all. It could become a party of up-to-date pragmatic professionals, and not of Soviet-era party and economic activists. Dialogue with the communists, in turn, should be channeled toward reorienting their party ideologically in the direction of Ukrainian national communism. The historical legacy of Soviet Ukrainization of the 1920s and 1960s is an ideological counterweight to the doctrine of Russian Orthodox nationalism. An orientation on social rather than national categories could turn today’s communists into political allies of left-wing programs and parties opposed to the cynical oligarchs who have robbed the country blind.

Today, the Russian language as a symbol of identity has been usurped by Russian nationalists, Orthodox Slavic fanatics, and odious politicians. Ukraine needs a special program of Russian-language identity politics. In the final analysis, how many speakers of English, French, or Chinese are there in today’s world who profess different national identities? How many ethnic Russians are there in the world who belong to the American, Canadian, or French political nations? Russian-speaking Ukrainians dwelling in the industrial megalopolises with an orientation on the European path of development and European values are not a weakness but a source of strength for Ukraine. They need to be given a clear signal that they are “ours.”

Ukraine’s fatal geographic location will not go away. Not, at least, until Russia again sets out on the path of Westernization, as happened periodically in the times of Boris, Peter, Catherine, and Alexander. Ukraine remains highly vulnerable from every direction, and its geopolitical fate depends largely on Russia and Europe. It cannot be ruled out that closer acquaintance with Europe will bring new disillusionment. For Ukraine, the Association Agreement with the European Union is a symbolic choice of identity with attendant hopes and illusions. For the West, it is just another trade agreement. Regardless of its geopolitical choice, Ukraine will long remain on the periphery. It is only a question of whether that will be the Western or Eastern periphery.

For many, Ukraine remains a highly unpredictable country. That, in turn, attests to the lack of expert knowledge of Ukraine and the need for it in Ukraine and the West alike. It is perfectly obvious that the level and character of academic Ukrainian studies do not measure up to the new intellectual challenges. The traditional range of categories and concepts for the definition of national identity, its boundaries, the phenomenon of regionalism, the civilizational approach, systems of collective values and identities—all this, transposed to Ukrainian soil, needs renewal. Ukrainian studies should become more open to interpretation and more influential in contemporary borderland, geopolitical, national, European, and other studies. But if politicians are to be inspired to demand expert knowledge, a new system of relations between the academic and political communities will be required.

Украина после Януковича глазами историка

Владимир Кравченко,
Директор Канадского института украинских студий, профессор Департамента истории и классики Альбертского университета, Эдмонтон.

Профессиональному историку, с одной стороны, труднее определить, что происходит сегодня в Украине, поскольку его категориальный аппарат иной, чем у политологов или социологов. С другой стороны, без истории нельзя понять современный украинский феномен, о котором с тревогой и надеждой заговорили в мире. По крайней мере, интерес мирового сообщества к Украине сегодня такой же, как в 1991 и 2004 гг., если не больше. Разумеется, динамика событий в настоящее время такова, что любые оценки и тем более прогнозы устаревают в течение нескольких часов, не говоря уже о днях. Возможно, эти строки устаревают в процессе их написания. Тем не менее, стоит хотя бы попытаться связать нынешнее с прошлым, определить ориентиры на ближайшее будущее, чтобы понять, где мы и что с нами происходит?

То, что мы видим сегодня в Украине – продолжающийся демонтаж советского строя, сложившегося еще во времена Брежнева. Именно тогда сформировалась и оттуда пришла основная часть нынешней украинской политической, чиновничьей и бизнес-элиты. Бывший теперь уже и, к счастью, целый и невредимый, глава Верховной Рады Украины; руководитель фракции Партии Регионов; «крепкие хозяйственники» – руководители крупных промышленных предприятий-монополистов на востоке, чья продукция, как выяснилось, не отвечает европейским стандартам; комсомольские бизнес-циники и агитаторы-коммунисты…Их политическая риторика содержит традиционный набор советских символов – от «заботы о людях» и «дружбы братских народов» до «борьбы с фашизмом» и «загнивающим Западом»…Их политическая культура основана на демагогии, популизме, двойной законности и двойной морали. Что здесь нового, что современного?…

Разложение советских институций и коллективных ценностей, ставшее очевидным уже во времена Брежнева, которые для многих советских людей и сегодня остаются символом «золотого века», затянулось во времени и приобрело различные модификации на пространстве бывшего СССР. В Белоруссии разложение советской системы ценностей удалось приостановить и на время законсервировать авторитарными методами; для этого понадобился харизматический лидер. В России развитие пошло в направлении синтеза традиционного, православно-имперского национализма и технической модернизации; для этого также нашелся харизматический, авторитарный лидер. В некоторых азиатских республиках наблюдаем регресс и де-модернизацию. В Прибалтике – наоборот…

В Украине провинциальная, советско-партийная и хозяйственная элита стала стремительно сливаться с криминалом, кульминацией чего стало избрание на государственные должности людей с откровенно криминальным прошлым и таковым же, надеюсь, будущим. В этом случае, как видно, авторитаризм оказался без всякой харизмы: каждый последующий украинский президент выглядит хуже своего предшественника с точки зрения профессиональной политической, да и персональной культуры и этики. То, что режим Януковича  опирался на криминализованные элементы и коррумпированные  структуры в прогнившем  государственном  аппарате – вполне логично. Люмпен, под именем «титушек» зарабатывающий на жизнь грязной работой против политических оппонентов и конкурентов в бизнесе, давно стал элементом поддержания разложившегося советского строя. Надо ли напоминать, что он всегда оставался «социально близким» в советской системе ценностей?…

Другим краеугольным камнем в основе режима, сложившегося за последние 20 лет, можно смело считать остатки «единой исторической общности людей – советского народа», прежде всего так называемых «бюджетников». В их числе – всевозможные светские и воцерковленные чиновники, штатные и добровольные пропагандисты из числа преподавателей и журналистов. Их и сегодня начальство гоняет на всевозможные митинги и собрания держит в вечном страхе потерять убогую зарплату или пенсию. Их неловкое соседство с криминалом порой приводит к трагикомическим эпизодам: «Топаз, дай команду, Топа-а-а-з…!» – так завершился диалог провластного пропагандиста с лидером «титушек» в Мариинском парке Киева. Журналист в результате получил по голове, а Топаз команды так и не дал…

Советизированная academia, сформированная выходцами «из народа», пока еще не получила подобного урока. Она продолжает деградировать морально и профессионально вместе с остальными сегментами разлагающейся системы. Интеллектуалы, образованные люди в Украине добровольно выбирают во власть люмпенов из криминальной среды. Сервильное письмо харьковских ректоров в поддержку режима Януковича и его представителей в Харькове в 2010 г. – типично советское. Наделение коррумпированных чиновников и нуворишей научными степенями и званиями, коррупция в вузах, имитация научной деятельности и корпоративной культуры  – во всем этом нет ничего нового.

Политический и социокультурный феномен украинского Майдана еще предстоит изучить, но его причины уже сейчас можно выразить одним словом: «достали!» Человеческая природа в основе своей все-таки содержит совесть, которая посещает иной раз даже откровенных негодяев и закоренелых циников и делает их более слабыми изнутри. Время от времени она дает о себе знать при виде откровенной несправедливости или вызывающей безнаказанности, толкая людей на отчаянные поступки. Преддверием нынешних событий в Украине, которым еще предстоит найти свое определение,  стал не Вильнюс, а Врадиевка, районный центр в Николаевской области, в котором простые люди стихийно поднялись против «беспредела» – бесчинств бандитов в милицейских погонах – в июле 2013 г. Тем не менее, возникает вопрос – а что же дальше?…

То, что в Украине остается Янукович, его соратники и те ценности, которые они воплощают – глубоко символично. Никто из них не прибыл сюда в запломбированных вагонах. Скомпрометировавший себя и презираемый всеми бывший президент – всего лишь порождение соответствующей социокультурной среды. Вот с ней-то что делать? Выслать ее из страны? Объявить чужеродной? Ампутировать, один за другим, восточные и южные регионы? Да ведь потом нужно будет проделать то же самое с северными и западными…Что останется в итоге – аграрная и провинциальная Бавария в пределах исторического региона?… А главное – кому доверить сегодня деликатную миссию борцов со злом?…Кто еще без греха?…

Советская система ценностей продолжает мутировать в направлении российского православно-имперского национализма. Пора называть вещи своими именами. Идеологической доктриной современной российской государственности выступает православно-имперский национализм времен Александра Ш с его программой ограниченной модернизации, возрождения московского самодержавия, ксенофобией,  антисемитизмом и ненавистью к интеллектуализму. Под руководством президента Путина Россия возвращается к своим идейным истокам – официальному православию и самодержавию, плюс техническая модернизация страны… Россия в поисках себя обратилась к истории и стала ее заложницей. Не в первый раз…

Россия в ближайшее время останется основным политическим оппонентом Украины как независимого государства. Прежде всего потому, что она больше всех остальных пока еще нуждается в Украине. И речь идет не только и не столько об экономике, но и о российской идентичности. Уж слишком глубоко украинский компонент в его малороссийском обличьи вмонтирован – со времен Гоголя – в фундамент российского православно-славянского национализма. Збигнев Бжезинский прав – без Украины Россия не может оставаться прежней. Украинская идея – глубокая трещина в фундаменте российского православного национализма. Возвести на этом фундаменте новое здание вряд ли удастся.

Идея украинской идентичности, отдельной от русской, не будет воспринята Россией до тех пор, пока не изменится представление о российской идентичности, сформированной во второй половине 19 ст. и сохранившейся под покровом марксистско-ленинской риторики. Теоретически это возможно, поскольку в России, невзирая на дурман национализма, продолжает сохраняться иная культурная традиция, основанная на европейских ценностях: либерализме, толерантности, культуре диалога и модернизации. К сожалению, голоса ее представителей в последнее время почти не слышно.

Украина сможет использовать этот интеллектуальный потенциал в интересах борьбы «за нашу и вашу свободу». Условие для этого только одно: переориентация украинской государственной политики идентичности с прошлого на будущее. Как историк, я призываю: хватит истории! Хватит иллюзий нашей «тысячелетней государственности» и «исконной принадлежности к Европе». Сегодняшняя Украина, подобно России, все еще остается заложницей своего прошлого. Достаточно посмотреть на линии политических разломов, совпадающие с условными границами исторически сложившихся регионов. Достаточно взглянуть на очередную кампанию борьбы с памятниками. С теми ли ветряными мельницами идет война? Ведь памятники Ленину его политические последователи давно уже меняют на монументы Сталину, попутно освящая их кадилом и ладаном. Не пора ли «оставить мертвым погребать своих мертвецов»?…

Идея и политика украинской идентичности нуждаются в «перезагрузке». Этнокультурная украинская нация привела к государственной независимости. Создание на этом фундаменте монолитного национального государства вряд ли возможно. Украина  нуждается в новой идее, в переориентации с этно-культурных символов на политические. Речь не идет о том, чтобы изобрести новые символы, провозгласить второй государственный язык и превратить унитарное государство в федеральное, хотя теоретически это возможно. Речь идет о том, чтобы создать условия для формирования украинской политической нации. Для этого нужен «ежедневный референдум» и поиск консенсуса. Для этого нужен диалог.

Современная политическая украинская нация, базирующаяся на европейских ценностях, должна создаваться путем диалога и поиска разумного компромисса. Другого пути в условиях глобализации и кризиса доктрины традиционной национальной государственности я не вижу. Украинская политическая нация  должна будет вобрать в себя левый социальный и русский языково-культурный компоненты. Сейчас диалог важнее, чем результат. С этой точки зрения поспешная отмена новой властью закона о региональных языках чревата серьезными политическими последствиями. Сейчас уже неважно, глупость это или провокация. Сейчас нужен видимый и прозрачный для общества диалог с партиями регионов и коммунистов, а не кулуарно принятый запрет на их деятельность. К сожалению, до сего дня украинская элита не выработала культуры диалога и компромисса. Видимо, была занята другими делами…

Обновление и постепенная де-советизация Партии регионов поможет ей обрести более современный характер, найти новых, более адекватных лидеров, способных говорить другим языком. Или хотя бы просто говорить…Эта партия может стать партией современных прагматиков-профессионалов, а не советского партхоз актива. В свою очередь, диалог с коммунистами должен быть направлен на идейную ре-ориентацию этой партии в сторону украинского национал-коммунизма. Историческое наследие советской украинизации 20-х и 60-х годов 20 ст. создает идейный противовес доктрине русского православного национализма. Ориентация на социальные, а не национальные категории может сделать нынешних коммунистов политическими союзниками левых программ и партий для  противовеса коррумпированным и циничным олигархам, разграбившим страну.

Русский язык в качестве символа идентичности узурпирован сегодня русскими националистами, православно-славянскими фанатиками и одиозными политиками. Украине нужна специальная программа политики идентичности на русском языке. В конце концов, сколько в мире носителей английского, французского или китайского языка с различными национальными идентичностями? Сколько в мире этнических русских, являющихся членами политических американской, канадской, французской наций? Русскоязычные украинцы, проживающие в индустриальных мегаполисах, сориентированные на европейский путь развития и европейские ценности – не слабость, а сила Украины. Им  нужно подать ясный сигнал о том, что они – «наши».

Фатальная география Украины никуда не исчезнет. По крайней мере, до тех пор, пока Россия снова не встанет на путь вестернизации, как это периодически бывало во времена Бориса, Петра, Екатерины и Александра. Украина остается крайне уязвимой со всех сторон и ее дальнейшая геополитическая судьба во многом зависит от России и Европы. Не исключено, что более близкое знакомство с Европой приведет к новым разочарованиям. Для Украины Ассоциация с Европейским Союзом – символический выбор идентичности и связанных с ними надежд и иллюзий. Для Запада – это всего лишь одно из торговых соглашений. Независимо от геополитического выбора, Украина в течение долгого времени останется периферией. Вопрос лишь в том – чьей именно: западной или восточной?…

Украина остается для многих мало предсказуемой страной.  Это, в свою очередь, говорит о недостаточности экспертного знания об Украине и потребности в нем как в Украине, так и на Западе.  Совершенно очевидно, что уровень и характер академических украинских студий не отвечают новым интеллектуальным вызовам. Традиционный арсенал категорий и концепций для определения национальной идентичности, ее границ, феномена регионализма, цивилизационный подход, системы коллективных ценностей и идентичностей – все это, переходя на украинский грунт, нуждается в обновлении. Украинские студии должны стать более открытыми для интерпретаций и более влиятельными в пространстве современных пограничных, геополитических, национальных, европейских, етс. студий. Но для того, чтобы экспертное знание было востребовано политиками, нужна новая система взаимных отношений академической среды с политической.

Leave a Reply